КОСМИЧЕСКАЯ ЭТИКА - Рассвет Сварога
Среда, 28.02.2024, 16:06
ПОИСК по форуму
Форма входа

Статистика

НОВОЕ на форуме
  • Мы все живем в матрице? (49)
  • ТОНКИЙ МИР (203)
  • Прогнозы и предсказания (256)
  • Коррупция, Пятая колонна, Олигархи, Иноагенты (233)
  • Занимательные Новости (192)
  • Тонкости геополитики. (235)
  • Психологические проблемы (274)
  • КАРМА и всё, что с ней связано (119)
  • Мир и войны на Земле ... (312)
  • Украина. Майдан и не только (437)
  • Все о Луне и Солнце (626)
  • Армения (22)
  • Повседневный быт (393)
  • Всё об одежде славянской (75)
  • БРИКС. Саммит G20. (11)
  • РУНЫ

    Руна дня



    © «Astral-Vision»
    Ссылки


    Приветствую Вас Гость | RSS
    СВАРОГ - Страница 2 - Космическая Этика
    [ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
    • Страница 2 из 2
    • «
    • 1
    • 2
    Модератор форума: Макошь  
    Космическая Этика » РУСЬ, СЛАВЯНЕ, БОГИ » О СЛАВЯНСКИХ БОГАХ » БОГИ СЛАВЯНСКИЕ » СВАРОГ
    СВАРОГ
    МакошьДата: Среда, 03.02.2016, 20:43 | Сообщение # 16
    МАГ
    Группа: Админы
    Сообщений: 24563
    Статус: Убежал

    Боги Славян - Сварог

    Сегодня я расскажу о Свароге, одном из главных Богов славянского пантеона.

    Первотворцом, олицетворением Единства в славянстве выступает бог Род. Хотя по некоторым источником первотворцом является Ра-М-Ха (Рамха), а Род – его следующая эманация.

    Кстати, обратите внимание на общий корень в именах (Ра – египетский бог Солнца, У-Ра-н – греческий бог неба).

    Что говорит о том, что славянские народы, оказали большое влияние на остальные древние народы и культуры (шумерскую, египетскую и пр). После Рода, его следующей эманацией является Сварог, Владыка Прави, демиург (создатель) всего сущего, Отец всех Сварожичей (Перун, Даждьбог, Семаргл и др.)

    Итак, Сварог, с санскрита его имя переводится, как «Ходящий по небу», бог солнца, у египтян это вышеупомянутый Ра, Отец Небесный или просто Бог.

    Именно Сварог сварганил (создал, сотворил) Землю. Он нашел бел-горюч камень Алатырь (в последствии ставшим символом святости в христианстве — алтарем), вспенил им океан, и загустевшая влага стала сушей, Землей, первым материальным проявленным, Явью. А также создал Синюю Сваргу — Ирий (рай) для наших доблестных предков.

    Прежде всего, Сварог – бог Огня. Именно посредством Огня и Воды он варганил, и именно он дал огонь людям и научил ковать железо. В этой своей ипостаси он имеет прямую аналогию с греческим Гефестом (римским Вулканом) – Богом Огня и Кузнецом. Сварог — первейший покровитель ремесленников, Творец, созидающий руками, в отличие от Велеса, творящего посредством магии. Поэтому любая кузня, любой горн — это уже капище Сварога, а звуки, приятные ему — удары молотков, звон цепей да завывание огня.

    Божественный Кузнец — это магический архетип Бога-Творца, который упоминается во многих Традициях индоевропейцев. Немного расскажу о некоторых из них.

    В Индии это Тваштар — искусный мастер, умеющий делать разнообразные предметы: так, он сделал палицу Индры, железный топор Брахманаспати. Тваштар — первый или первородный, идущий впереди, знающий царство богов, идущий в жилище богов между небом и землей; он обладает прекрасным здоровьем и раздаёт благополучие и долговечность; его умоляют даровать богатства. Страж божественного напитка Сомы, называемого «медом» Тваштара. Значение самого имени Тваштара, по-видимому — «художник, мастер, творец».

    Вёлунд – божественный Кузнец скандинавских народов, князь альвов (то есть эльфов), упоминается в одноименной песне Старшей Эдды. Он прославился как мастер по кольчугам и мечам (согласно одной из легенд, выковал Экскалибур – меч короля Артура), создал исландский лабиринт — Дом Вёлунда. После прихода христианства он, как и многие другие древние Боги, приобретает бесовские черты. У Гете в его трагедии «Фауст», дьявол, выступающий под именем Мефистофель, в одном месте упоминается как Воланд. Оттуда, вероятно, это имя и заимствовал М.А.Булгаков.

    Гоибниу (имя происходит от слова «кузнец») — один из богов племени Туата Де Дананн в ирландской мифологии, брат Нуаду, бог-кузнец. Фигурирует во второй битве при Маг Туиред, где он всего тремя ударами молота изготовлял магические мечи или копья для Луга и других воинов. Копья Гоибниу не пролетали мимо цели, а оставленные ими раны не заживали вовек.

    Ильмаринен — (фин.) – мифологический небесный кузнец, герой карело-финского эпоса Калевала, выковавший небесный свод, светила, плуг, меч и т.п. В одной из легенд говорится, что Ильмаринен победил смерть, заковал ее в железный сундук и бросил на дно моря. Люди не умирали в течение 300 лет, но затем отыскали смерть, и она стала приходить к ним снова.

    Сварог дал людям плуг и ярмо, научил пахать землю, а также он дал людям изначальные законы Прави (закон моногамии, почитание природы и пр). Приводить здесь целиком я их не буду, так как первоначальные тексты, к сожалению, не сохранились.

    По некоторым источникам Сварог является супругом Лады (по другим — Род), богини плодородия, Великой Рожаницы. Этой паре, Сварогу и Ладе, древние славяне поклонялись как покровителям семьи, рода и семейного очага.

    Атрибутами Сварога являются кузнечные клещи и молот. Его чуром может быть любой камень с вырезанными на нем символами огня.

    Сварогу посвящен одноименный символ.

    Подробнее о восьмичастных символах этого Бога у меня написано в блоге о символизме числа восемь.
    День Сварога (Сварожки) празднуют 19 ноября и 21 сентября — праздник Небесного Кузнеца, требы (подношения) – сыр и творог.

    Родноверы почитают Сварога до сих пор, хотя по преданию, Сварог, сотворив Землю и дав людям первичные орудия труда и Огонь, отошел от дел и передал правление своему сыну Даждьбогу, о котором я расскажу в одном из своих следующих блогов.

    И напоследок приведу молитву, которую рекомендуется использовать перед началом любого дела:

    Свароже, Дидо Рода Небесного,
    Ты творец мира Явного,
    Солнца, звезд и Земли-Матушки.
    В Тебе сила творения великая сущая,
    Коя в хозяевах рода нашего проявляется,
    Ты есть начало всяким деяниям благим,
    Что в сердцах рождаются,
    В уме созревают и в Яви плоды свои приносят.
    Разве могу я начать без благословения Твоего?
    Молвлю к Отцу Небесному,
    Пусть благословит дело мое правое,
    Пусть воодушевит Светом своим,
    Чтобы сотворил я на добро и радость
    Свету Белому, Роду Православному, и родичам моим.
    Слава Сварогу!


    источник
     
    МакошьДата: Суббота, 02.07.2016, 12:45 | Сообщение # 17
    МАГ
    Группа: Админы
    Сообщений: 24563
    Статус: Убежал
    Славянский Бог — покровитель свадьбы

    Как уже отмечалось, изначально Сварог был богом неба и в этом качестве в русских народных заклятьях фигурирует в качестве супруга Матери-Земли:

    «Ты, Небо, — отец, ты, Земля, — мать!» (Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу, т. 3, М., 1869, с. 779).

    Крестьяне ласково называли небо отцом, батюшкой, а землю — кормилицей и матушкой.

    Стоит отметить, что русские заговоры оканчивались следующей формулой, придающей им максимальную силу в глазах произносивших их людей: «Земля — замок, небо — ключ» (Щапов А. П. Сочинения, т.1, СПб., 1906, с.88); «Небо — ключ, земля — замок; тому ключу наружному» (Виноградов В. Заговоры, обереги, спасительные молитвы и проч., вып. 1, СПб., 1908, с. 7).

    Показательно, что формула «Ключ — небо, замок — земля» (Майков Л. Великорусские заклинания, СПб., 1869, с.16) замыкает именно любовный заговор, в котором фигурирует бес-кузнец Салчак. В различных заговорах ключ был неразрывно связан с самым верхом, с божественным началом.

    Так, заговор на оберег скота заканчивался просьбой: «…И отдайте ключ в седмое небо, самому Исусу Христу, Богу, на златый престол, на злату мизу» (там же, с.56). При этом следует иметь в виду, что формула ключа и замка не только «запирала» заговор, но и несла в себе эротический подтекст.

    Так, в сказке «Заколдованная королевна» героиня, поняв, что в шапке-невидимке вернулся ее муж, решила с помощью загадки избавиться от постылых женихов:

    «…Стала она своим гостям загадку загадывать: «Была у меня шкатулочка самодельная с золотым ключом; я тот ключ потеряла и найти не чаяла, а теперь тот ключ сам нашелся. Кто отгадает эту загадку, за того замуж пойду». Цари и царевичи, короли и королевичи долго над тою загадкою ломали свои мудрые головы, а разгадать никак не могли. Говорит королевна: «Покажись, мой милый друг!» Солдат снял с себя шапку-невидимку, взял ее за белые руки и стал целовать в уста сахарные. «Вот вам и разгадка! — сказала прекрасная королевна. — Самодельная шкатулочка — это я, а золотой ключик — это мой верный муж». Пришлось женихам оглобли поворачивать, разъехались они по своим дворам, а королевна стала с своим мужем жить-поживать да добра наживать» (Бой на калиновом мосту, Л., 1985, с.108).

    Восприятие Неба как всеобщего оплодотворяющего начала, а дождя — как мужского семени, которое оно изливает на свою супругу Землю, оставило свой яркий след в индоевропейских языках. Еще в XIX веке А. Н. Афанасьев выстроил такую филологическую цепочку: лат. pluo — «дождить», укр. «плютка» — «ненастье», чеш. pluta — «потоки дождя», ст.-слав. «плоть» — «мужское семя».

    С тех пор список расширился: «Кроме того, небо представлялось древним в виде мужского начала, оплодотворяющего землю (фаллическая символика неба). Ср. ирл. speir «небо», англ.-диал. perry «ливень», но лат. sperma «семя»; хет. samu «небо», но лат. semen «семя»; валл. wybr «небо», но др.-англ. wip «женщина» + и.-е. ar- «мужчина» (андрогин); греч.ουρανος «небо», но осет. waryn «рожать» + хет. uen «coire», лат. caelum «небо», но др.-англ. haelep «мужчина» (вторая часть этого др.-англ. слова соответствует др.-русск. «удъ» — penis; относительно первой части ср. валл. caill — testiculum) (Маковский М. М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках. Образ мира и миры образов, М., 1996, с.229).

    К этому ряду тот же автор относит хет. ark- coire, но ирл. Erc «небо», и, что особенно интересно для нас в свете имени древнерусского божества, др.-инд. Svargah — «небо», но ирл. Serch — «половая любовь». Подобно женщине, Земля становилась беременной от своего небесного супруга, и это также нашло свое отражение в славянских поверьях и ритуалах.

    Миф о браке Неба-Отца с Матерью-Землею, в результате чего появились на свет люди, существовал уже в эпоху индоевропейской общности, о чем красноречиво свидетельствуют не только приведенные выше данные сравнительного языкознания, но и мифологические тексты.

    Так, на древнегреческих золотых пластинах следующим образом описывалась посмертная судьба человеческой души в соответствии с орфическими представлениями.

    Умерший, чтобы получить священную воду и воцариться в загробном мире вместе с другими героями, должен был провозгласить свое происхождение от Земли и звездного, т. е. ночного, Неба, причем во второй пластине он и сам именуется Звездным. Все это заставляет нас вспомнить связь и Сварога со звездами в славянской мифологии. На эту связь красноречиво указывает древнечешская рукопись Mater verborum, где слова zuor, svor переводятся словом «зодиак» (Буслаев Ф. И. О влиянии христианства на славянский язык. М., 1848, с.50).

    В Архангельской губернии варажей называли всякое созвездие, яркую кучу звезд (Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка, т.1, М., 1999, с.164), что говорит о том, что и на Руси звездное небо было этимологически связано со Сварогом.

    Весьма показательно и название божественного источника: Мнемосина у греков была дочерью Неба-Урана и Геи, сестрой Фемиды, с которой она вместе упоминается у Гесиода, и богиней памяти. Следовательно, только та душа, которая не забыла, что род ее — небесный, могла испить из этого божественного источника и присоединиться к героям в ином мире.

    Как нельзя лучше этот фрагмент орфической мифологии демонстрирует огромное значение знания своей истинной родословной для любого человека. Память о своем небесном происхождении была бережно сохранена и другими индоевропейскими народами.

    Этот языческий культ неба, восходящий своими корнями к общеиндоевропейскому наследству, возрождается у стригольников — первых русских еретиков XIV века. Обличая их уклонение от христианства по этому вопросу, митрополит Фотий писал:

    «…Стриголници, отпадающеи от Бога и на небо взирающе беху, тамо отце собе наричают, а понеже бо самых того истинных еуаггельскых благовестей и преданий апостольскых и отеческых не верующе, но како смеют, от земли к въздуху зряще, бога отце собе нарицающе?» (Рыбаков Б. А. Стригольники. Русские гуманисты XXIV столетия, М., 1993, с. 93).

    Негодование церковного иерарха весьма понятно — через столько веков после христианизации на Руси нашлись люди, которые посмели открыто отвергнуть библейские мифы и вернуться к языческой родословной, называя небо своим отцом и богом. Стоит отметить, что у стригольников присутствовал и культ земли, которой они исповедовались, заменяя этим исповедь официальному православному духовенству. Естественно, что церковь безжалостно уничтожила людей, пытавшихся остаться верными учению предков.

    Соответственно, совершив в качестве бога неба первый половой акт с Матерью-Землей и образовав с ней первую в мире брачную пару, Сварог уже в силу одного этого должен был считаться покровителем союза между мужчиной и женщиной. Данное представление также нашло свое отражение в данных языках.

    Так, В. И. Даль отмечал, что слово «сварить» (кого с кем) в русском языке означало «помирить», «сдружить», «сделать товарищами» и, что весьма показательно в свете нашего исследования, «свести и обвенчать», «сладить свадьбу». Более того: в Новгородской губернии вместо «свадьба» и «свадебный» традиционно говорили «сварьба» и «сваребный». То, что это не случайное искажение произношения этих слов, говорит и нижнесорбское swarba — свадьба.

    Этот же корень фиксируется и на Рюгене, в еще одной земле поморских славян: «В ранском уложении 1530 г. встречается также слово czwor, т. е. общее имение супругов, и составитель уложения, М. Норман, сам называет это слово славянским, т. е. «свор» (чеш.) или «свора» (польск.) — связь, союз, пара» (Первольф И. Германизация балтийских славян, СПб., 1876, с. 209).

    Все эти примеры указывают нам на то, что значение свары, ссоры в корне имени изучаемого нами бога было, по всей видимости, явлением вторичным и первоначально этот корень означал согласие и единение, что гораздо лучше согласуется с характером Сварога как бога человеческой культуры.

    дальше...
     
    МакошьДата: Суббота, 02.07.2016, 12:51 | Сообщение # 18
    МАГ
    Группа: Админы
    Сообщений: 24563
    Статус: Убежал
    Сварог - Бог свадеб. Часть 2

    С русским глаголом «сварить» в контексте свадьбы перекликается и имя скандинавской богини Вар, точно так же связанной со свадебным ритуалом.

    Она упоминается достаточно редко, и одним из таких мест является «Песня о Трюме» в «Старшей Эдде». Буквально имя богини Вар означает «договор», и вместе с молотом она призвана скреплять брачный союз.

    В Индии, на противоположном конце индоевропейского мира, мы также встречаем мифологического персонажа, имеющего в своем имени корень «свар-», что вновь указывает на его существование еще во время индоевропейского единства. В сороковом гимне «У мандалы» из «Ригведы», собрания священных гимнов индийских ариев, созданного в XI столетии до н. э., рассказывается миф об Атри, спасшем Солнце-Сурью, проглоченное Сварбхану.

    Возвращаясь к отечественной традиции, отметим, что совершивший в качестве бога неба первый половой акт с Матерью-Землей и образовавший с ней первую в мире брачную пару, Сварог уже в силу одного этого должен был считаться покровителем союза между мужчиной и женщиной. Небо (или замещающие его элементы типа дождя или снега) подобно мужчине покрывает Землю, и этот образ глубоко запечатлелся в народном сознании.

    После принятия христианства он по созвучию названий был приурочен к празднику Покрова св. Богородицы, который в данном эротическом контексте иногда воспринимался как мужское начало: «Батюшка Покров, покрой сыру землю и меня молоду (голова покроется платком — символом замужества)».

    То, что первоначально здесь имелся в виду отнюдь не платок, указывает другое, более древнее заклинание-молитва. Желавшие выйти замуж девушки, переступая в день Покрова порог церкви, просили: «Мати Пресвятая Богородица, покрой землю снежком, а меня женишком». Поскольку к этому христианскому празднику приурочивались свадьбы, то возникли поговорки типа «Придет Покров, девке голову покроет» или приметы «Если снег землю покрывает на Покров — счастливое предзнаменование для обрученных».

    Впоследствии в индоевропейской мифологии появляется образ другой небесной пары — Солнца и Месяца — однако практически во всех традициях исконным и потому наиболее значимым считался первый брак Земли и Неба.
    Данный параллелизм между небесным и земным браками нашел свое наиболее яркое выражение в празднике — славянской Масленице. По мнению исследователей, данный праздник первоначально знаменовал собой встречу весны с одновременными проводами зимы.

    Масленица была единственным крупным языческим торжеством, которое не было приурочено к праздникам новой религии и не было ею истолковано в своем духе. Тем не менее, введение христианства не прошло для нее бесследно: из-за Великого поста она было перенесена на более раннее, зимнее время, в силу чего от нее отделились обряды, связанные со встречей весны, которые стали отмечать как самостоятельный праздник, и, по всей видимости, из нее постепенно исчезли отдельные части.

    В том виде, в каком она дошла до XIX в., Масленица включала в себя следующие основные элементы: проводы-похороны Масленицы, заканчивавшиеся зачастую сжиганием женского чучела; непременное катание с гор и на лошадях, другие обычаи, связанные с молодоженами; поминовение усопших родителей; праздничная трапеза с обязательными блинами.

    О связи блинов с культом предков уже говорилось выше, и поэтому достаточно привести мнение В. К. Соколовой применительно к этому празднику: «Поминовение усопших являлось одним из элементов масленичного комплекса. Следы весеннего культа предков прослеживаются в масленичной обрядности разных местностей. Суббота перед Масленицей отмечалась как родительская. В Калужской обл. в этот день начинали печь блины. В некоторых деревнях первый блин клали на божницу — «родителям»…».

    К их же культу Д. К. Зеленин относит обычай массового зажигания костров в этот праздник: «Костры, которые жгут на Масленицу, причем всегда из соломы и старых вещей, также могут быть связаны с культом предков. Разведение костров в последний день Масленицы, т. е. в воскресенье перед началом Великого поста, обычно называется «жечь Масленицу»; однако это могло служить и приглашением умерших предков к обильному ужину накануне поста, тем более что существует обычай перед постом не убирать со стола в ожидании покойников. Такие же костры, которые кое-где разводят уже в начале масленичной недели, доказывают, что дело здесь совсем не в «прощании с Масленицей» (Зеленин Д. К. Восточнославянская этнография, М., 1991, с. 406).

    Стоит отметить, что широко распространенное сжигание женского чучела, которое лишь у западных славян сохранило свое древнее название богини мрака и смерти Мажаны, или Маржаны, непосредственно связано с ритуалом трупосожжения, который, как и культ предков, имеет прямое отношение к богу неба. Как уже говорилось в первой главе, в этом качестве Сварог соотносился с горами, катание с которых являлось важным элементом масленичной обрядности:

    «Во время катаний (и вообще на Масленице) обычай допускал более свободные отношения между молодыми людьми: «На этих катаньях, происходящих часто ночью, позволяется молодцам быть свободными и в словах, и в поступках». Видимо, обряду катания молодежи с гор первоначально придавалось такое же значение, как и катанию молодоженов, — способствовать урожаю и плодородию. Более свободные отношения в это время между полами, возможно, являлись отдаленным, сильно редуцированным воспоминанием о прежних весенних брачных союзах.

    Катанию с гор первоначально придавалось магическое значение. Это можно видеть и в сохранившемся кое-где еще в начале XX века пережитке — «кататься на долгий лен». Так, в Кубенском у. Вологодской губ. с гор катались и замужние женщины. Делалось это не только ради развлечения. Считалось, что если скатишься удачно, то и лен будет хорошим. В Шенкурском у. «в «чистый» понедельник девки, прежде стоя, с горы катались, чтобы лен вырос мягкий». Ради хорошего урожая льна катались с гор и на донцах от прялок; такой же обычай был зафиксирован и у белорусов». (Соколова В. К. Весенне-летние обряды русских, украинцев и белорусов XIX — начала XX века, М., 1979, с. 43–44).

    дальше...
     
    МакошьДата: Суббота, 02.07.2016, 12:57 | Сообщение # 19
    МАГ
    Группа: Админы
    Сообщений: 24563
    Статус: Убежал
    Сварог - Бог свадеб. Часть 3

    Связь плодородия почвы и, в частности, урожая льна с имитацией брака Неба и Земли, в том числе путем ритуального катания по земле, была подробно показана в пятой главе, и нет надобности повторять приводившиеся там данные.

    Все это показывает, что каждый брачный союз воспринимался архаичным сознанием как постоянное повторение и отражение в малом акта миротворения, в результате чего должно было родиться как новое потомство в семье, так и урожай в поле. Как отмечает В. К. Соколова, в мифологическом сознании между человеческим и земным плодородием существовала тесная взаимная связь:

    «Молодые, недавно поженившиеся пары, по древним воззрениям, должны были магически способствовать плодородию и одновременно сами, участвуя в обряде, получали как бы новые силы, укрепляли семью, обеспечивали потомство.

    Особенно явственно магия плодородия выступает в катании молодых с горы, в наваливании на них присутствовавших на гулянии, зарывании их в снег и т. п.» (Соколова В. К. Масленица // Славянский и балканский фольклор, М., 1978, с. 63). Поскольку гора являлась символом бога Неба, супруга Матери-Земли, то в силу созвучия весенние браки в массовом порядке совершались на так называемую Красную горку (приуроченную к воскресенью после христианской Пасхи). И. Снегирев, видный отечественный этнограф XIX в., так описывал современное ему положение дел:

    «По общему употреблению и по отношению к поверьям древнего быта народного Красные горки издревле должны быть местами игрищ, какими начинается красная весна — пора брачных союзов. Доселе во многих селениях Тульской и других губерний горки или пригорки, на кои сбираются поселяне весною, слывут красными горками» (Снегирев И. М. Русские простонародные праздники и суеверные обряды, вып. 3, М., 1838, с. 26).

    В этот же день в большинстве мест происходил и обряд встречи весны, первоначально, как полагают исследователи, входивший в состав масленичной обрядности. Записанное этнографами в XIX в. заклинание весны и грядущего урожая у украинцев и белорусов разительно напоминает нам приводившееся выше моление о хлебе славян-язычников, описанное арабскими авторами тысячу лет назад:

    Благослови, боже,
    Зимы замыкаци,
    Весну выкликаци,
    Дай же нам, боже,
    Жита и пшаницы,
    Зяленой травицы.
    Дай же нам, боже,
    На хлеб-жито род,
    А на статок плод,
    На людзей здороуе.


    В. К. Соловьева так комментирует это заклинание: «Это видоизмененное под влиянием христианства древнее весеннее заклинание: вместо непосредственного обращения к весне (или каким-то божествам, олицетворявшим силы природы) идет обращение к богу, но смысл и функция песни от этого не изменились. Можно думать, что песни-заклинания были наиболее древними, исконным типом веснянок».

    С учетом всего сказанного выше, можно предположить, что первоначально эта песня обращалась к Сварогу, в ведении которого находилось плодородие как земли, так и людей. Стоит отметить, что связанная с ним символика встречается нам и в других обрядах, посвященных встрече весны:

    «В Клинцовском районе Брянской обл. при заклинании весны 25 марта использовали хлеб и огонь. Все собирались на мосту, разжигали костер, и девушки прыгали через него. Пожилые женщины исполняли обряд серьезно — бросали в реку специально испеченные пироги и пели, что провожают зиму и встречают весну. (…)

    Об интересном обряде, встречавшемся у украинцев Черниговской губ., сообщал Б. Д. Гринченко: когда начиналась весна, варили горшок каши, выносили его на улицу и закапывали в землю, сверху прибивали колом. В этом обычае прослеживается жертвоприношение земле» (там же, с. 75). Если костер на мосту напоминает нам о мосте через огненную реку, встречавшуюся нам в сказках, то последнее жертвоприношение заставляет нас вспомнить о связи Сварога с вареной пищей и о том, что в христианское время именно Кузьму-Демьяна специально называли «кашниками».

    Отнюдь не случайным представляется факт, что жертва Матери-Земле состояла из предметов, связанных с ее супругом, — горшка каши и кола. Возвращаясь к Масленице, отметим в ней еще один изученный выше элемент — избыток обильной, жирной и масляной пищи, от которой этот праздник, собственно, и получил свое современное название. Вне всякого сомнения, это изобилие пищи имело обрядовый характер и должно было обеспечить изобилие плодов и скота в наступающем году. Вместе с тем обильная еда на Масленицу является отголоском изобильного вселенского пира с участием богов и умерших предков, связь которого со Сварогом будет рассмотрена ниже.

    С навязыванием христианства этот изначальный смысл масленичного пира теряется и обрядовое обильное потребление пищи в общественном сознании начинает восприниматься как необходимость как следует наесться перед наступающим Великим постом.

    В первой книге о Свароге уже отмечалось, что «сниженным» его образом был овинник, с которым также была связана брачная семантика. В. И. Даль приводит следующее народное поверье по этому поводу: «Девка кладет ночью руку в овинное окно: коли никто не тронет, в девках сидеть; голой рукой погладит — за бедным быть; мохнатою — за богатым».

    Касаясь семейно-брачных отношений, отметим, что помимо ритуального катания с гор с культом Сварога связан приуроченный все к той же Масленице ритуал «столбов». Суть его состояла в том, что одетые в свои лучшие костюмы молодые вставали рядами («столбами») по обеим сторонам деревенской улицы и целовались по требованию окружающих. В Рязанской губернии молодые вставали не на улице, а в воротах и также целовались.

    Возможно, что первоначально этот обряд имел более эротический характер, более соответствовавший фаллической символике столба, и лишь в более поздние времена стал демонстрировать окружающим любовь и согласие между молодоженами. Поскольку по своему предназначению целый ряд масленичных обрядов были призваны пробудить плодородие Матери-Земли после зимней ночи, весьма вероятно, что изначально к этому празднику было приурочено ритуальное сексуальное общение молодежи, воспроизводящее первый союз Неба и Земли, впоследствии переосмысленное как период заключения весенних браков.

    Очевидно, в силу этого в отдельных местах Закарпатской Украины, где Масленица к моменту этнографических наблюдений уже не была значительным праздником, ее называли «блудный тыждень», из чего можно сделать вывод о том, что первоначально связанные с магией плодородия обряды занимали на Масленице более значительное место по сравнению с описанными в XIX–XX вв.

    С брачным ритуалом соотносились в той или иной форме многие элементы, имевшие прямое отношение к культу Сварога. Связь звезд с предстоящим заключением брака видна из следующего поверья: «В какой стороне в святки звезда упадет, с той стороны жених» (Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка, т. 1, М., 1999, с. 673).

    Связанный, как было показано в предыдущей главе, с богом неба напиток тоже имел самое непосредственное отношение к браку, дав название первому месяцу совместной жизни молодых супругов — медовому месяцу. Помимо меда, бог-кузнец имел самое прямое отношение к хлебу, что также отразилось в свадебном ритуале: «Обрядовое употребление хлебных зерен в особенности распространено на свадьбах всех славянских, более того, всех индоевропейских народов. Это настолько важный акт свадебного ритуала, что без него ни великоруссы, ни малороссы не совершают брачного пиршества…» (Сумцов Н. Ф. Хлеб в обрядах и песнях, Харьков, 1885, с. 28).

    Наконец, сама беременность называлась в народе горкою (Снегирев И. Русские простонародные праздники и суеверные обряды, вып.3, М., 1838, с. 27), что отсылает нас к культу гор как частному проявлению культа Сварога, бывшего одновременно и богом — покровителем брака.

    дальше...
     
    МакошьДата: Суббота, 02.07.2016, 13:03 | Сообщение # 20
    МАГ
    Группа: Админы
    Сообщений: 24563
    Статус: Убежал
    Сварог - Бог свадеб. Часть 4. Свадьба и гончарное ремесло.

    Бог неба вполне мог рассматриваться людьми как архетип супруга, и доказательство этого для эпохи, когда он приобрел уже черты бога-кузнеца, приводит на славянском материале уже А. А. Потебня: «Но как бог, кующий плуг — символ брака, так и кующий плуг первоначально сам тождествен с женихом. На это указывают следующие стихи серб. песни:

    Злату те се куюнджия нати,
    И мени те мой суденик доти,


    где кузнец — символ суженого». (Потебня А. А. О мифическом значении некоторых обрядов и поверий. 1. Рождественские обряды // ЧОИДР, 1865, кн. 2, апрель — июнь, с. 15) Стоит отметить, что с браком Сварог был связан в своих ипостасях не только бога неба или бога-кузнеца, но и бога-горшечника.

    Об этом свидетельствует записанное в с. Вышевичи Житомирской области поверье, согласно которому встреча с горшечником сулит девушке скорое замужество: «Як диучына зостренэ горшчана, — це добрэ, потому што ей трэба збирацця на свое хозяйство — купить горшки». Впрочем, это было уже достаточно поздним осмыслением. Более раннюю форму этих представлений, непосредственно связанную с магическим ритуалом, приводит А. Л. Топорсков:

    «По нашим наблюдениям, в д. Рудне (Гомельск. обл., Чечерский район) девушки крали у горшечника посуду и били ее: «Погоршник еде, деука украде горшок. Украдут тады деуки, горшки бьют. А для чяго вже? Наверно, штоб замуж вышла в этом году» (…). «Як у каляды (святки) погоршчик еде, деуки стерегуть. Яны должны горшок украсть, побить. А то замуж никто не будет брать. Шоб не сидели деуки как горшки. Бегають тадысь табуном деуки, шоб горшок украсть» (Топорков А. Л. Гончарство: мифология и ремесло // Фолькор и этнография. У этнографических истоков фольклорных сюжетов и образов, Л., 1984, с. 45–46).

    Весьма примечательно, что данная обрядовая кража горшков происходила на фоне поверий, категорически запрещавших красть у горшечника под угрозой возмездия в загробной жизни, приведенных выше. Напомним некоторые из них:

    «Ну, красты у горшчана горшка нэ можно, бо як умрэш, да на тым свети трэба кроз тэй горшчок пролэзты»; «Горшка красть — великий грех. Встретишь на том свете горшечника, протянешь ему горшок и будешь просить: «Возьми горшок!». А горшчай кажэ: «Грызи сама его замес хлеба!»

    Причины пренебрежения столь грозным запретом следует видеть в том, что в русской традиции гончарная посуда в первую очередь ассоциировалась именно с женщиной (вспомним в связи с этим и греческий миф о сотворении Гефестом из глины именно женщины), в результате чего магические манипуляции с горшками напрямую влияли на девичью судьбу:

    «В пословицах горшки и прочая полая утварь — «бабьи» метафоры: «Баба что горшок: что ни влей — все кипит». Карельская загадка: «Бока черны, / В середине красно, / Само вкусно» (горшок и масло в нем) — указывает на эту символику вполне недвусмысленно. Она же в обычае бить на свадьбе горшки и миски, желая молодой родить столько же детей, сколько черепков. Не желая рожать, жена прятала пустой горшок в чулан, где бы никто его не тронул. Говорили, что плевать в сосуд с водою — «все равно что матери в глаза».

    Посуду обязательно полагалось покрывать — «хоть лучинкою», — иначе, по поверьям, туда вселится нечистая сила. Ср.: обычай жене всегда покрывать голову — «хоть ремох какой наложи», — иначе увяжется леший или другая нежить» (Щепанская Т. Б. Сила: коммуникативные и репродуктивные аспекты мужской магии // Мужской сборник, вып. 1, М., 2001, с. 83). Об этом же свидетельствует и поговорка «Девка не без жениха, горшок не без покрышки», недвусмысленно указывающая на ассоциацию потенциальной невесты с горшком в сексуально-семейной сфере.

    Символизм продукции гончарного ремесла применительно к брачному обряду наиболее явственно прослеживается в одном украинском ритуале: «В некоторых местах Малороссии хранился еще обычай, что молодой после первой брачной ночи разбивал палкой на дворе горшок каши, а дружко добивал его. Это означало торжество супруга над невинностию молодой» (Терещенко А. В. Быт русского народа, ч. 2, СПб., 1848, с. 32).

    Замужняя женщина все равно продолжала ассоциироваться с этой утварью, как можно увидеть из народных поговорок: «Жена не горшок, не расшибешь» или «Не столько муж мешком, сколько жена горшком» в смысле сбережения, обеспечения достатка в доме. Происхождение этой мифо-магической аналогии становится понятно из мифа о браке Неба и Земли: из земли брали глину для изготовления горшков, которые к тому же были пустые внутри, и в силу этого они неизбежно ассоциировались с женским началом.

    Однако наивысший расцвет представлений о Свароге как покровителе свадьбы приходится на период, когда с изобретением кузнечного дела он превращается в бога — покровителя этого ремесла. Уже сам кузнечный молот у многих народов недвусмысленно ассоциируется с мужским половым органом и в качестве такового становится символом плодородия.

    Подобное отождествление является всемирным явлением, не ограничиваясь рамками одного индоевропейского ареала: «Кузнец из почитаемого клана у центральноафриканского племени чагга считал, что от молота может зачать женщина. Передавая его своей жене, он восклицал: «Бери молот и подними его! А когда я вернусь из кузницы, ты зачнешь от него… Роди сына, который кует молотом, как твой муж и господин!» Поклонялись и наковальне, на которой приносили самые ответственные и страшные клятвы». (Черных Е. Н. Металл-человек-время, М., 1972, c. 196)

    Это же обстоятельство объясняет обязательное присутствие молота, который клали на колени невесте, во время скандинавского свадебного ритуала, описанного в «Старшей Эдде». Если обратиться к одному из древнерусских названий молота, «кый» или «куй», то одно изменение первой буквы превращало это слово в нецензурное название фаллоса. В свете кузнечной символики следует вспомнить, что одним из значений слова «ковать» было «самец разных животных», а «котлом» называлась залежка кабанов, а это животное, как мы увидим в последней главе, было одним из сексуальных символов еще с индоевропейских времен.

    М. Серяков. Радигост и Сварог. Славянские боги.

    источник
     
    МакошьДата: Воскресенье, 03.07.2016, 11:33 | Сообщение # 21
    МАГ
    Группа: Админы
    Сообщений: 24563
    Статус: Убежал
    СВАРОГ - БОГ СВАДЕБ. ЧАСТЬ 5.

    Свадебный кузнец.

    В этом качестве кузнец, в ряде случаев безымянный, становится одним из центральных образов любовных заговоров:

    «На море на океане, на острове на Буяне стоят три кузницы, куют кузнецы там на трех станах. Не куйте вы, кузнецы, железа белого, а прикуйте ко мне молодца (или: красну девицу); не жгите вы, кузнецы, дров ореховых, а сожгите его ретивое сердце…» (Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу, т.1, М., 1865, с. 464).

    Поскольку древний языческий бог в той части, в которой его черты не перешли на христианских святых, с принятием новой религии считался бесом, становится понятным тот вариант этого же заговора, где безымянных кузнецов заменяет бес Салчак: «На море на Окияне, на острове на Буяне стоят три кузницы. Куют кузнецы на четырех станах. Бес Салчак, не куй белаго железа, а прикуй доброго молодца, кожей, телом, сердцем. Не сожги орехового дерева, а сожги ретиво сердце в добром молодце…» (Майков Л. Великорусские заклинания, СПб, 1869, с. 16).

    Именно в этом же заговоре, как было подчеркнуто во второй главе, фигурирует и эротическая символика ключа и замка, соотносимых с Небом и Землей, которая могла появиться лишь после изобретения кузнечного дела. Стоит отметить, что даже когда в заговорах фигурируют безымянные кузнецы, там иногда все равно встречаются специфичные атрибуты бога Сварога, в частности столб:

    «Стану я, раб Божий (имярек), пойду из дверей во двери, из дверей в ворота, в востошную сторону, на Окиан море; на том море стоит остров, на том острове стоит столб, на этом столбу сидят семьдесят семь братьев; они куют стрелы булатные день и ночь; скажу я им тихонько: «Дайте мне, семьдесят семь братьев, стрелу, которая всех пыльчее и легчее». Стрелю этою стрелою в рабу Божью, девицу (имя рек), в левую титьку, легкие и печень, чтоб она горевала и тосковала денно и нощно…» (там же, с. 18–19).

    Образ мирового центра, где находятся кузнецы, — не единственная архаичная деталь в данном заговоре: в своей статье В. Гиппиус отметила разительную аналогию булатной стрелы, выковываемой кузнецами, с вызывающими любовь стрелами Эроса в греческой мифологии.

    О достаточно древних истоках связи кузнеца с любовью и браком говорит и тот факт, что хромой Гефест, самый некрасивый из богов, является, несмотря на это, супругом богини любви Афродиты. Как бы напоминая нам об эпохе возникновения кузнечного дела, в одном любовном заговоре нам встречается упоминание меди — первого металла, освоенного человечеством.

    Главная роль в нем отведена трем ветрам, которых просят: «Распалите и присушите медным припоем рабу (имярек) ко мне, рабу Божию. Сведите ее со мною — душа с душею, тело с телом, плоть с плотию…» (там же, с. 7). Хотя бог-кузнец там не фигурирует, следы исходного образа проглядывают в «медном припое», который указывает на весьма раннюю эпоху сложения основы данного заговора.

    В этой связи стоит вспомнить исследование Б. Н. Миронова, изучавшего статистическими методами тексты заговоров и пришедшего к выводу, что наибольшее количество элементов язычества сохранилось в текстах о любви (75,8 % языческой атрибутики против 18,2 % христианской и 6 % смешанной атрибутики) и браке (соответственно 56,2 % языческой, 31,3 % христианской и 12,5 % смешанной атрибутики).

    Анализируя на материалах заговоров религиозные воззрения русских крестьян XIX в., он сделал однозначный вывод: «Наличие христианской атрибутики в заговорах может свидетельствовать о чисто внешнем, поверхностном освоении крестьянами христианства, о сохранении ими в основном языческого мировоззрения» (Миронов Б. Н. История в цифрах, Л., 1991, с. 20).

    Исследователи восточнославянского фольклора уже неоднократно обращали внимание на русскую святочную подблюдную песню о кузнеце, встреча с которым предвещала богатство и свадьбу:

    Идет кузнец из кузницы, слава!
    Несет кузнец три молота.
    «Кузнец, кузнец! Ты скуй мне венец,
    Ты скуй мне венец и золот и нов,
    Из остаточков золот перстень,
    Из обрезочков булавочку,
    Мне в том венце венчатися,
    Мне тем перстнем обручатися,
    Мне тою булавкою притыкать.

    (Потебня А. А. О мифическом значении некоторых обрядов и поверий. 1. Рождественские обряды // ЧОИДР, 1865, кн. 2, апрель — июнь, с. 13)

    В украинском фольклоре мы встречаем весьма распространенную девичью колядку о том, как девушка собирает с дерева золотую ряску (вариант: росу или кору) и относит ее к мастеру-золотарю, чтобы он сделал из этой ряски предметы к свадьбе:

    …Ти, злотничку-ремісничку,
    Іскуй мені злотий пояс,
    Із окраечок — перстеньочок,
    А із вітейка — то віночок.
    В пояси красоваться,
    В перстеньку залицяться,
    А в віночку ізвінчаться.

    (Соколова В. К. Весенне-летние обряды русских, украинцев и белорусов XIX — начала XX века, М., 1979, с. 48)

    Генетически родственный сюжет о «вепре, который вырыл золотое зерно», из которого девушка просит кузнеца сковать ей кубок на свадьбу, мы видим среди польских свадебных песен. На основе народных колядок Т. Ленартович написал стихотворение «Золотой кубок», в котором сиротка собирает золотые яблоки и просит мастера сделать из них золотой кубок с изображением ее умершей матери, причем особо отмечается, что из этого кубка будут пить «сам пан Езус и ангелы». Образ кубка иногда встречается в украинских колядках, где девушка просит мастера сделать ей «три угодья» (венок, кубок и перстень), а в моравском фольклоре этот кубок делается из золотых рогов лани.

    Подобная распространенность сюжета свидетельствует о его праславянском происхождении и полностью согласуется с обрисованным в предыдущей главе вселенским пиром, на котором вместе с людьми пьют ритуальный напиток боги и умершие предки. Следы этого пира, приуроченного к свадьбе, мы и видим в польском фольклоре, где на священном кубке изображена умершая мать невесты, а пьет из него бог, замененный под влиянием новой религии Иисусом Христом.

    Если в том, что первоначально вместо золотого кубка использовался ритуальный рог, с которым и изображались славянские языческие божества, нас убеждают моравские колядки, то в том, что первоначально вместо главного персонажа христианской религии в этих обрядовых текстах фигурировал именно бог-кузнец, свидетельствует песня из Бельского района Смоленщины:

    Ты, святый Боже Кузьма-Демьян,
    Приходи на свадьбу к нам
    Со твоими апостолами
    .
    (Гиппиус В. Коваль Кузьма-Демьян в фольклоре // Етнографічний вісник, кн. 8, К., 1929, с.10).

    Пережитки язычества в этом свадебном тексте были настолько сильны, что единственным достижением новой религии стала замена имени языческого бога Сварога на христианского святого, который, несмотря ни на что, здесь прямо именуется богом — вещь явно кощунственная с точки зрения официального православия.

    Более того: в качестве главы апостолов Кузьма-Демьян здесь явно занимает место Иисуса Христа, что являлось еще большим святотатством. Весьма похожа на нее в этом отношении и аналогичная песня из Великолукского уезда Псковской губернии:

    Благослови меня, боженька,
    Свадебку начать!
    Благослови меня, боженька,
    На весело утро…
    Скуй (3 р.) нам, боженька,
    Крепко на крепко,
    Крепко на крепко,
    Твердо на твердо:
    Люди судють —
    Не разсудют;
    Ветром веет —
    Не развеет,
    Дожжиком мочит —
    Не размочит.
    Ай далеко, в чистом поле,
    Протекла река,
    Как за той быстрой реки
    Три апостола:
    Первый апостол-боженька
    Сама мать-Богородица,
    Другой апостол-боженька
    Воскресенье светлое,
    Третий апостол-боженька
    Кузьма и Демьян.
    Яры свечи топятся,
    Люди Богу молятся

    (Шейн П. В. Великорусс в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах и т. п., т. 1, М., 1898, с. 551–552)

    Нечего и говорить, что с точки зрения новой религии ситуация была весьма безрадостная: через целых девять веков русский крестьянин по своей сути так и остался язычником, лишь самым поверхностным образом усвоив новую религиозную атрибутику. Апостолом-боженькой (два этих понятия он, судя по всему, не различал) для него был не только заменивший бога-кузнеца Кузьма-Демьян, но и Богородица вместе с Воскресеньем, заместившие языческих богинь.

    Главная роль при этом явно отводилась богу неба, которого и просили сковать свадьбу. Именно бога-кузнеца и приглашали в первую очередь на свадебный пир, чтобы придать новому союзу прочность и долговечность. В другой обрядовой свадебной песне по этому поводу говорится: «Подь на свадьбу, боженька! Скуй нам свадьбу крепко, твердо, долговечно, вековечно» (Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу, т. 3, М., 1869, с. 375).

    В Тверской области данный образ настолько укоренился, что выражение «играть свадьбу» там звучало как «свадьбу ковать». (Этимологический словарь славянских языков, вып. 12, М., 1985, с. 11). Аналогичное приглашение к богу — покровителю свадьбы, которого особо просят не забыть свой молот, встречается нам и в белорусском фольклоре:

    О святэй Кузьма Дямъянъ!
    Прихадзи на свадьбу к намъ
    Со своимъ святымъ кузломъ (молотом),
    И скуй ты нам свадзибку
    Крепко-крепко-накрепко:
    И людзи хулють — не расхулютсь,
    Вятры веютсь — не розвеютсь,
    Солнца сушитсь — не разсушить,
    Дожди моцутсь — не размоцутсь.

    (Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу, т.1, М., 1865, с.466).

    Еще в одной из народных песен, записанной в середине XIX в. в Смоленской губернии, имя святого Демьяна осмыслялось как отчество святого Козьмы, что красноречиво показывает, что первоначально вместо двух христианских святых там фигурировал один персонаж:

    «Около двора, около Агафоныча,
    Пролегало там три ступеньки,
    Что ли торные дороженьки,
    Как по первой ли по стеженьке,
    По той ли торной дороженьке,
    Там шел сам Иисус Христос
    Со всеми со апостолами.
    По второй ли по стеженьке,
    По той ли торной дороженьке,
    Там шла Мать Пречистая.
    Как по третьей ли по стеженьке,
    По той ли торной дороженьке,
    Там шел сам Козьма-Демьян
    На свадьбу Агафоныча.
    «Ты, Святой ли ты, Козьма-Демьян,
    Да Козьма ли ты Демьянович!
    Да ты скуй ли ка нам свадебку».

    (Терещенко А. В. Быт русского народа, ч. 2, СПб., 1848, с. 447–448).

    Показательно и то, что в данной песне Кузьма-Демьян упоминается с такими ключевыми персонажами христианской религии, как Иисус Христос с двенадцатью апостолами и Богоматерь.

    М. Серяков. Радигост и Сварог. Славянские боги.

    дальше...
     
    МакошьДата: Воскресенье, 03.07.2016, 11:37 | Сообщение # 22
    МАГ
    Группа: Админы
    Сообщений: 24563
    Статус: Убежал
    СВАРОГ - БОГ СВАДЕБ. ЧАСТЬ 6.

    Былина о женитьбе Святогора, записанная на Севере Руси, начинается с того, что этот богатырь никак не может догнать Микулу Селяниновича. Как будто ничем не мотивированное появление в повествовании пахаря-богатыря становится понятным, если мы примем во внимание, что на этого фольклорного персонажа перешли ряд черт Сварога, бывшего не только богом-кузнецом, но и богом-пахарем.

    По просьбе Святогора Микула Селянинович останавливается, и богатырь задает ему такой вопрос: «Ты ощо скажи, Микулушка, поведай-ка, как мне узнать судьбину Божию?» — «А вот поезжай путем-дорогою прямоезжею до розстани, а от розстани сверни влево и пусти коня во всю прыть лошадиную и подъедешь к Сиверным горам. У тых у гор под великим деревом стоит кузница, и ты спроси у кузнеца про свою судьбину». Поехал Святогор дорогою прямоезжею, от розстани свернул влево, пустил коня во всю прыть лошадиную: стал его добрый конь поскакивать, реки, моря перескакивать, широкие раздолья промеж ног пущать. Ехал Святогор богатырь три дня и доехал до Сиверных гор, до того до дерева великого и до той кузницы: в кузнеце кузнец кует два тонких волоса. Говорит богатырь таковы слова: «А что ты куешь, кузнец?» Отвечает кузнец: «Я кую судьбину, кому на ком жениться» (Песни, собранные П. Н. Рыбниковым, т. 1, СПб., 1909, с. 331–332).

    Кем на самом деле был этот кующий судьбу безымянный кузнец, становится понятно, если мы сопоставим эту былину с быличкой, сохранившейся в той же самой северорусской традиции. В ней прямо говорится, что свадьбу кует не кто-нибудь, а именно бог: «Господь на наковальне колотит молотком, а иде старец и говорит: «Ну, Бог помоць. Цто ты делаешь молодой человек?» (У него, у Бога, бороды не было.) «А ты не знаешь, цто я делаю, — говорит Господь. — Я двух суженых на наковальне вместе волосами кую». (Двух суженых сковать, дак они хорошо живут)» (Криничная Н. А. Русская народная мифологическая проза. Истоки и полисемантизм образов, т. 1, СПб., 2001, с. 207).

    Мы видим, что старые черты древнего языческого божества периодически проглядывают не только сквозь образ христианского святого Кузьмы-Демьяна, но и сквозь образ безымянного кузнеца в фольклоре. Можно вспомнить еще и русскую поговорку «Железо уваришь, а злой жены не уговоришь», сохранившую уже на полузабытом уровне, хотя бы в виде контраста, воспоминание о какой-то связи между варкой металла и браком.

    Представление о кующем свадьбу боге-кузнеце сохранились не только в устной традиции, но и в ритуале, трансформировавшемся впоследствии в игры молодежи. Так, например, в Тверской области на святки «ковали девок». Суть действа состояла в том, что все ребята и девушки разбивались на пары, а оставшуюся без пары девушку «ковали» (шлепали по пяткам и другим местам), после чего сажали в санки вместе с парнем и возили по деревне. Как отмечают исследователи, вся игра имела отчетливо брачный подтекст. К нему же в конечном итоге восходит и рассмотренный выше ритуал «перековывания» стариков в молодых и возвращения им способности вновь вступать в брак.

    Как уже говорилось в предыдущей главе, с культом Сварога было тесно связано изготовление медового напитка для ритуального пира. С течением времени мед вышел из употребления, но в XIX в. смутные воспоминания о связи бога-кузнеца с хмельным напитком остались.

    Так, в Зарайском районе мать молодого, затирая брагу, говорила при этом: «Господи благослови! Кузьма-Демьян! Скуй нам свадьбу» (Шейн П. В. Великорусс в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах и т. п., т. 1, М., 1898, с. 555). Смоленская песня указывает на связь этого святого не только со свадьбой, но и с плодородием земных полей, что напоминает нам и о его третьей (после бога-кузнеца и бога — покровителя свадьбы) ипостаси — боге-пахаре:

    Ты, святэй, Кузьма-Демьян,
    Ты скуй мне свадебку
    Радосную, вяселую,
    Вяселую хлябородную
    У гумни стогами,
    А у поли копами,
    А у печи пирагами.

    (Гиппиус В. Коваль Кузьма-Демьян в фольклоре // Етнографічний вісник, кн. 8, К., 1929, с. 47).

    Образ кующего свадьбы Кузьмы-Демьяна был настолько популярен в народе, что этнографы фиксируют его повсеместное распространение по всей восточнославянской территории: «Во многих районах России, Украины и Белоруссии в определенный момент свадебного обряда дружка или крестная мать, а иногда и все собрание заклинали семейное счастье, обращаясь к святым угодникам: «Кузьма-Демьян, скуй нам свадьбу до белой головы, до седой бороды» или «Кузьма-Демьян, приди к нам на помощь! Сыграй нам свадьбу крепкую, нескучную, неразлучную!» (Макашина Т. С. Святые Косма и Дамиан в русском фольклоре // Живая старина, 1994, № 3, с. 20).

    Стоит отметить, что языческие элементы точно так же сохранились в свадебном обряде, как и в рассмотренных выше любовных заговорах. Н. П. Колпакова, исследовавшая происхождение свадебного обряда Русского Севера, исчезнувшего в 20—30-е гг. XX века, вне связи с культом бога-кузнеца, констатирует:

    «При этом нельзя не отметить, что до самых последних лет своего существования традиционный свадебный обряд был полон воспоминаниями о своем дохристианском происхождении. (…) Даже такая казалось бы «христианская» деталь, как благословение молодых перед венцом и после него, имела языческие корни, так как рядом с иконой неизменно фигурировали благословение хлебом и солью, горящая свеча, шкура животного и другие отражения дохристианских представлений. Окаменевшее двоеверие дожило до самых последних лет жизни обряда» (Колпакова Н. П. Отражение явлений исторической действительности в свадебном обряде Русского Севера // Славянский фольклор и историческая действительность, М., 1965, с. 282).

    О том, что до 988 г. в обрядовых свадебных песнях фигурировал именно Сварог и образ кующего свадьбу кузнеца появился задолго до его переименования в Кузьму-Демьяна, свидетельствуют не только общеисторические соображения, но и приведенные в начале этой главы данные языка, прямо указывающие на имя языческого бога-кузнеца.

    Благодаря археологическим данным мы можем определить то время, когда у восточных славян должен был быть расцвет представлений о кующем свадьбу боге-кузнеце. Если зарождение этой мифологемы относится к эпохе возникновения этого ремесла, т. е. к медному веку, то максимальное ее развитие должно было произойти в эпоху складывания отдельной семьи, выделившейся из состава рода. Необходимой предпосылкой для этого было развитие сельского хозяйства, обеспечивающее экономическую возможность существования подобной семьи.

    «Пашенное земледелие, — писал В. И. Довженок еще в 1952 г., — позволяло вести индивидуальное хозяйство, что являлось предпосылкой разложения родопатриархальной семьи, основанной на коллективном хозяйстве. Очевидно, что в первой половине 1 тысячелетия на Поднепровье, Побужье и Поднестровье основной производственной и социальной единицей была индивидуальная семья, входившая в состав сельской территориальной общины.

    дальше...
     
    МакошьДата: Воскресенье, 03.07.2016, 11:40 | Сообщение # 23
    МАГ
    Группа: Админы
    Сообщений: 24563
    Статус: Убежал
    Сварог - Бог свадеб. Часть 7.

    Семья.


    История слова «семья», обозначающая в наше время союз мужчины и женщины. Однако древнерусское «сѣмия» имело значение не только «семья», «семейство», но и «челядь», «домочадцы», «рабы». Сравнив его с лтш. saime, лит. seima «семья», seimyna «челядь», «домочадцы», seimininkas «хозяин», О. Н. Трубачев пришел к следующему выводу:

    «Сопоставление формы литовск. seima, латышск. saime со ст.-слав. «сѣмия» указывает на происхождение из koim-. Сравнение балтийских и славянских слов показательно и для понимания их семантического развития. Балтийский имеет в сущности только значение «семья». Это помогает выделить как вторичные значения «рабы», «слуги». (…) В основе ст.-слав. «сѣмия», «сѣм-» обычно выделяют суффикс — m-, с помощью которого она произведена от известного индоевропейского корня kei- «лежать».

    Последнее значение могло использоваться для образований названий стоянки (или того, что лучше и точнее передается нем. Lager), поселения, жилища. Интересно, что производные от этого корня, обозначающие селение, жилье, известны в германском с суффиксом — m-; готск. haims «селение», др.-исл. heimr «родина», «мир», нем. Heim «дом», «семейный очаг», в основе которых лежит та же производная форма, что и в слав. semьja. В то же время производные с индивидуализирующим значением образованы с иным суффиксом — uo-: др.-в.-нем. hi(w)o «супруг»; «домочадец», «слуга», hiwa «супруга», латышск. sieva «жена», сюда же лат. civis «гражданин» (Трубачев О. Н. История славянских терминов родства, М., 1959, с. 164–165). К родственным с русск. «семья» словам Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванов добавляют также гот. haims «деревня», др.-англ. ham «дом».

    Кроме того, в следующей главе мы увидим, что со Сварогом, точно так же, как и с целым рядом других богов-кузнецов у индоевропейцев, связывалось возведение жилища, потребность в котором возникла при переходе к оседлому образу жизни благодаря развитию земледелия и которое в конечном итоге стало домом для индивидуальной семьи, с образованием которой мифологическое сознание опять-таки связывало бога-кузнеца. Выкованные кузнецом орудия позволяли многократно повысить производительность труда, этим была создана экономическая основа для выделения индивидуальной семьи, половые отношения между образовывавшими ее мужем и женой воспроизводили первый брак Неба и Земли, а жили они в построенном по совету бога-кузнеца доме. Сама логика как развития материальных условий жизни, так и мифологического сознания подводила наших предков к тому, чтобы воспринимать бога-кузнеца Сварога как покровителя брака, сковывавшего навеки судьбы отдельных людей.

    Завершая обзор представлений, касающихся создания брачных пар, отметим, что ряд данных связывают с изучаемым нами богом представителей молодежи предбрачного возраста. Описывая простонародные религиозные воззрения крестьян XIX века, С. В. Максимов отмечает: «Считаясь защитниками кур по преимуществу, свв. Кузьма и Демьян в то же время известны и как покровители семейного очага и супружеского счастья. День, посвященный их памяти, особенно чтится девушками…» (Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила, СПб., 1903, с. 520).

    В этот день девушки приглашали парней и устраивали длившиеся до рассвета пирушки-Кузьминки, которые исследователи интерпретируют как своего рода репетицию свадебного пира. Этнографы так описывали проведение этого праздника: «На три дня Кузьминок девушки снимали помещение…, устраивали ссыпчину и принимали парней. (…) Собрав продукты, девушки вместе готовили пиршество, обязательным блюдом которого была каша.
    «Полно девкам чужое пиво варить, пора свое затевать», — говорили, имея в виду девушек на выданье.
    Кузьминки продолжались «до света» (т. е. до рассвета), причем парни, расправившись с приготовленным угощением, отправлялись воровать соседских кур. К покражам такого рода крестьяне относились снисходительно…» (Усов В. В. Русский народный православный календарь, т. 2, М., 1997, с. 387).

    Хотя к XIX веку Кузьминки во многом уже утратили свой обрядовый характер, проведение общественного пира молодежи именно ночью, с ритуальными блюдами в виде вареного пива, каши и кур ясно указывают на прямую связь данного праздника именно со Сварогом. 1 ноября считался в народе именно девичьим праздником и в этом качестве противопоставлялся летним Кузьминкам (приходившихся на день этих же святых 1 июля), когда устраивались уже женские братчины. С учетом вышеизложенного становится понятным особое почитание стремившимися выйти замуж девушками христианских святых, заменивших собой языческого бога неба.

    Однако бог неба был связан не только с процессом перехода девушки к статусу замужней женщины, но, как будет показано ниже, и с переходом души в загробный мир. В результате того, что обоими этими процессами ведал один бог, возникла непонятная, на первый взгляд, генетическая связь между свадебным и похоронным ритуалами, неоднократно отмечавшаяся исследователями:

    «Существует достаточное число внешних и даже весьма показательных данных, которые если не прямо, то во всяком случае косвенно свидетельствуют в пользу предположения об общих представлениях, лежащих в основе свадебного и похоронного ритуалов. К ним относится, например, хорошо известный как по записям XIX в., так и по современным записям факт, что в досвадебный период невеста ходит в темной, «печальной» одежде, т. е. совершенно так, как того требуют траурные обычаи» (Еремина В. И. Ритуал и фольклор, Л., 1991, с. 84).

    Поскольку посредством свадьбы невеста переходила в новую социальную категорию, то подобный переход осуществлялся через прекращение добрачного существования, символическое умирание бывшей незамужней девушки. Как отмечает В. И. Еремина, одним из способов прохождения через эту символическую смерть в фольклоре является один из уже встречавшихся нам образов, а именно — переправа через реку:

    «Очень четко взаимосвязь смерти и брака прослеживается в свадебной поэзии, где река оказывается границей, разделяющей до- и послесвадебные формы существования, связанные с идеей обязательного прохождения фазы временной смерти и возможного дальнейшего возрождения, т. е. центральным смысловым моментом обряда инициации. В свадебной поэзии перевоз осуществляет всегда сам суженый. В уплату за перевоз он требует саму девицу…» (там же, с. 156).

    С другой стороны, и в древнерусском языческом похоронном ритуале присутствуют многие черты ритуала свадебного: это и сожжение покойного вместе с его любимой женой, а если мужчина умирал холостой, то его, по свидетельству аль-Масуди, женили посмертно: «Когда умирает мужчина, то сожигается с ним жена его живою; если же умирает женщина, то муж не сожигается; а если умирает у них холостой, то его женят по смерти» (Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских, СПб., 1870, с. 129). К этой же связи следует отнести и веселье на похоронах, и зафиксированный впоследствии на Руси обычай хоронить умершего в его свадебной одежде.

    С другой стороны, чисто этимологически прослеживается связь явлений, так или иначе соотносящихся с этим божеством, с названиями парней: «Этимология слав. otrokъ проста и понятна. Это сравнительно позднее славянское образование мужского рода, сложение приставки ot- и rok-, ср. слав. Rekti «говорить», «сказать». Таким образом, otrokъ = «не говорящий», вернее «тот, кому отказано в праве говорить».

    Слав. otrokъ обозначало юношу, подростка, который еще не получил право голоса зрелого мужчины…

    Из прочих названий: слав. molde, — ete, производное от с. — слав. moldъ, русск. «молодой», произведенного, в свою очередь, от mol-, и.-е. mel- «молоть», «дробить», «размягчать» с помощью индоевропейского суффикса — dh-, с первоначальным значением результата, достигнутого состояния. Таким образом, moldъ = «мягкий», «нежный» (только в возрастном смысле) (Трубачев О. Н. История славянских терминов родства, М., 1959, с. 47–48).

    дальше...
     
    МакошьДата: Воскресенье, 03.07.2016, 11:42 | Сообщение # 24
    МАГ
    Группа: Админы
    Сообщений: 24563
    Статус: Убежал
    Сварог - Бог свадеб. Часть 8.

    Мужские инициации.


    этимологически прослеживается связь явлений, так или иначе соотносящихся с этим божеством, с названиями парней: «Этимология слав. otrokъ проста и понятна. Это сравнительно позднее славянское образование мужского рода, сложение приставки ot- и rok-, ср. слав. Rekti «говорить», «сказать». Таким образом, otrokъ = «не говорящий», вернее «тот, кому отказано в праве говорить».

    Слав. otrokъ обозначало юношу, подростка, который еще не получил право голоса зрелого мужчины…

    Из прочих названий: слав. molde, — ete, производное от с. — слав. moldъ, русск. «молодой», произведенного, в свою очередь, от mol-, и.-е. mel- «молоть», «дробить», «размягчать» с помощью индоевропейского суффикса — dh-, с первоначальным значением результата, достигнутого состояния. Таким образом, moldъ = «мягкий», «нежный» (только в возрастном смысле) (Трубачев О. Н. История славянских терминов родства, М., 1959, с. 47–48).

    С другой стороны, второе название молодого парня этимологически соотносится со словами «молоть», «молот», что напрямую перекликается с семантикой образа бога-кузнеца. В этой связи нелишним будет вспомнить роль кузнеца в обрядах инициации, связанных с превращением подростка в полноправного мужчину, героя, встречающихся в различных индоевропейских традициях.

    Наиболее яркий пример — небесный кузнец Курдалагон в осетинском эпосе, который закаливал в своем кузнечном горне главных нартских богатырей, делая их неуязвимыми для обычного человеческого оружия. Неоднократно встречается этот мотив и в кельтской традиции:

    «Кузнец играет чрезвычайно важную роль и в повестях о детских подвигах Кухулина и Финна, что неудивительно, ведь, согласно традиционным представлениям, само ремесло кузнеца обладает сверхъестественной природой, и во многих частях земного шара существует тесная связь между обработкой металла и алхимией, кузнецом и посвящением в «братства мужей». Мотив кузнеца, помогающего неофиту при инициации, присутствует также в ирландской повести о Ньяле и четырех его сводных братьях. (…)

    В некоторых традициях кузница символизирует огненное чрево чудовища, и испытание у кузнеца можно рассматривать как второе, огненное рождение юношей для новой роли» (Рис. А., Рис. Б. Наследие кельтов, М., 1999, с. 289). В чистом виде аналогичных представлений отечественный фольклор не сохранил, но о том, что они были, свидетельствуют как рассмотренные выше заговоры от оружия, где главную роль играет кузнец, так и его роль в жизни деревенской молодежи XIX века. Последнюю Т. Б. Щепанская описывает следующим образом:

    «Деревенские парни заказывали или сами делали в кузнице трестки — заостренные с одного конца, загнутые с другого орудия из металлических прутьев (или зубьев брошенной колхозной бороны). Эти трестки, заметим, играли роль знаков их предбрачного статуса во время деревенских гуляний. С этими тресками парни выходили биться стенка на стенку с парнями из других деревень (с других улиц, концов села). Если учесть, что праздничные драки играли роль своеобразной мужской инициации, то кузнец, изготавливавший (или наблюдавший за изготовлением) трестки, выступал в роли инициатора» (Щепанская Т. Б. Мужская магия и статус специалиста (по материалам русской деревни конца XIX–XX вв.) // Мужской сборник, вып. 1, М., 2001, с. 24).

    То, что символ предбрачного статуса изготавливался из земледельческого орудия, становится понятно в свете рассмотренного соответствия плуг — фаллос. Кузнец же и в XIX в. был связан с процессом изготовления этого символа, служившего как показателем готовности юноши к вступлению в брак, так и его оружием во время деревенских драк-инициаций.

    На основе этих материалов мы можем предположить, что с богом-кузнецом было связано не только проведение самого свадебного обряда, но под его особым покровительством находились достигшие предбрачного возраста молодые люди обоего пола.

    М. Серяков. Радигост и Сварог. Славянские боги.

    источник
     
    МакошьДата: Воскресенье, 10.07.2016, 15:50 | Сообщение # 25
    МАГ
    Группа: Админы
    Сообщений: 24563
    Статус: Убежал
    Сварог, гусли и музыка

    Поскольку понятие неба было тесно связано у индоевропейцев с музыкой, естественно с глубокой древности ими предпринимались попытки воспроизвести эту небесную гармонию с помощью музыкальных инструментов.

    В силу ассоциативного мышления сами эти инструменты зачастую стали восприниматься как символ мироздания.

    В Греции Порфирий, характеризуя Аполлона, обращает особое внимание на «лиру, которая показывает нам образ небесной гармонии» (Лосев А. Ф. Античная мифология в ее историческом развитии, М., 1957, с. 302), а у Скифиана Теосского читаем: «О лире, которой всю (т. е. гармонию мира) настраивает сын Зевса Аполлон. (В ней) он соединил начало и конец, обладает же он блестящим ударом — солнечным светом» (там же, с. 338).

    Славяне аналогичный символ вселенной видели в гуслях, как это наглядно показывают нам изображения на новгородских гуслях XII в.. На верхней части гуслей изображен дракон, кусающий свой хвост, а на нижней — лев и птица. В своей совокупности эти животные олицетворяют собой сферы мироздания: птица — небо, лев — землю, дракон — подводный мир. Все это полностью соответствует магической технике игре на гуслях двух великих певцов Древней Руси, сохранившихся в народной памяти, — Бояна и Садко. О первом из них «Слово о полку Игореве» говорит:

    Ибо Боян вещий,
    Если хотел кому песнь воспеть,
    То растекался мыслию по древу,
    Серым волком по земле,
    Сизым орлом под облаками.

    (Повести Древней Руси, Л., 1983, с. 395)

    Любимая стихия новгородского Садко, наоборот, подводный мир. В начале былины описывается его трехдневная игра на гуслях у Ильмень-озера, в результате чего он получает в благодарность от Морского царя приносящих ему богатство трех чудесных рыб. Затем, когда буря застает его на корабле в море, певец по жребию отправляется на морское дно, где своей игрой на гуслях непосредственно влияет на состояние водной стихии:

    А и как начал играть Садко как во гусли во яровчаты,
    А как начал плясать царь морской теперь во синем мори;
    А от него сколебалосе все сине море,
    А сходилася волна да на синем мори,
    А и как стал он разбивать много черных караблей да на синем мори…

    (Былины, Л., 1984, с. 359).

    Как видим, магические перемещения обоих великих гусляров Древней Руси, образующие сокровенную суть их творчества, как раз и происходили в трех сферах мироздания, изображенных на найденных в Новгороде гуслях XII века. В отечественной и индоевропейской традиции отчетливо прослеживаются представления о магической силе музыки, способной самым непосредственным образом воздействовать на живую и неживую природу. В Индии сама Вселенная отождествлялась с песней:

    «Мудр тот, кто знает атман как пятеричную песнь, из которой возникает все это. Земля, ветер, воздух, воды, небесные тела — все это атман, эта пятеричная песнь. Все возникает из него. Все завершается в нем» (Древнеиндийская философия. Начальный период, М., 1972, с. 78).

    Понятно, что тот мудрец, который знает эту вселенскую гармонию, может воспроизвести ее и, по своему желанию, воздействовать с ее помощью на любой из элементов окружающего его мира, подчиняющегося законам этой музыкальной гармонии.

    В древнегреческой традиции своей волшебной музыкой чарует все вокруг сын музы Орфей, а Зет и Амфион игрой на лире возводят стены Фив. Аналогичные представления есть и в русском фольклоре:

    «Стал Бездольный подходить к своему государству и вздумал сыграть шутку: открыл гусли, дернул за одну струну — сине море стало, дернул за другую — корабли под стольный город подступили, дернул за третью — со всех кораблей из пушек пальба началась» (Афанасьев А. Н. Народные русские сказки, т. 2, М., 1985, с. 128). Близкий к этому образ мы видим и в духовном стихе о Егории Храбром:

    По его ли слову, Георгиеву,
    По его ли, Храбраго, молению,
    Разсыпались горы высокия
    По всей земле светло-русской,
    Становилися холмы широкие
    По степям-полям зеленыим.

    (Стихи духовные, составил Е. А. Ляцкий, СПб., 1912, с. 110)

    О том, что под образом Егория в этом духовном стихе фигурирует вовсе не христианский св. Георгий Победоносец, а какой-то местный языческий персонаж, устрояющий на земле организованную вселенную с помощью своих вещих слов (а изначально, судя по всему, пения), указал еще Ф. И. Буслаев. В свете этого нам становится понятно, как с помощью игры на гуслях в былине о Вавиле-скоморохе царь Собака создает воду, а Кузьма-Демьян вместе со своим спутником — огонь. Отметим, что в первоначальном славянском переводе Хроники Иоанна Малалы, не вошедшем в текст Ипатьевской летописи, Сварог-Феост прямо называется волхвом:

    «Сего ж Феста бога нарицааху. Бѣ бо влъхвъ и храбръ. Емоу ж шедшю на рать падеся конь под нимъ и охроми его. При томь ж Феостѣ законъ оуставил женам за един моужь посягати и ходить говѣющи, а юже прелюбодеющю обрѣсти то тую казнити. И блажахуть его Егуптяне яко пръвѣе законъ чистъ и житіе имъ показал. Феостоу же тому некую таиноу молитву творящу клеща спадоша с нбси ковати желѣзо и оружіе. Того дела бога и начаоша имѣти яко моудрость показавша, и пищу члкомъ оружіемъ обрѣтоша и на ратные силоу и помощь сътворша, прежде бо палицами и каменіемъ побивяхоуся» (Истрин В. М. Первая книга хроника Иоанна Малалы // Записки имп. Академии наук по историко-филологическому отделению, т. 1, СПб., 1897, № 3, с. 19).

    Стоит вспомнить и то, что «Слово о полку Игореве» именует гусляра Бояна «вещим», т. е. обладающего магическими способностями, а Садко благодаря своей игре на гуслях вступает в непосредственный контакт с Морским царем, явно заменившим собой в более поздний период владыку мировых вод Перуна. С последней чертой следует сопоставить свидетельство аль-Масуди об одном из славянских языческих храмов:

    «В славянских краях были здания, почитаемые ими. Между другими было у них одно здание на горе, о которой писали философы, что она одна из высоких гор в мире. Об этом здании существует рассказ о качестве его постройки, о расположении разнородных его камней и различных их цветах, об отверстиях, сделанных в верхней его части, о том, что построено в этих отверстиях для наблюдения над восходом солнца, о положенных туда драгоценных камнях и знаках, отмеченных в нем, которые указывают на будущие события и предостерегающие от происшествий пред их осуществлением, о раздающихся в верхней его части звуках и о том, что постигает их при слушании этих звуков» (Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских, СПб., 1870, с. 139).

    Естественно, на основе этого краткого известия мы не можем определить ни местонахождение этого удивительного храма, ни какому божеству он был посвящен. Однако святилище было расположено на высокой горе, а культ гор был генетически связан с богом неба, с верхнего яруса его раздавалась музыка, которая, как было только что показано, в конечном итоге восходит к архетипу гармонии небесных сфер, и, кроме того, языческий храм был специально приспособлен для наблюдений за Солнцем, являвшимся в славянской мифологии сыном Сварога.

    Все это говорит в пользу того, что описанное Масуди здание если и не было посвящено напрямую богу неба, то так или иначе перекликалось с его культом. О происхождении музыки из стен храмов в своей стране сообщал и Плутарх:

    «В еще более древние времена греки, как говорят, были совершенно незнакомы с театральной музыкой: музыка у них была всецело приурочена к богопочитанию и воспитанию юношества, тем более что театральных сооружений люди той эпохи вовсе не знали, и музыка у них еще не выходила за пределы святилищ, в которых с помощью ее они воздавали почитание божеству и хвалу доблестным мужам (Плутарх. О музыке, Пг., 1922, с. 64). Аналогичную картину прославления героев мы видим и в Древней Руси, где автор «Слова о полку Игореве» так описывает своего великого предшественника:

    Боян же, братья, не десять соколов
    На стадо лебедей напускал,
    Но свои вещие персты
    На живые струны воскладал;
    Они же сами князьям славу рокотали.

    (Повести Древней Руси, Л., 1983, с.395)

    М. Серяков. Радигост и Сварог. Славянские боги.

    источник
     
    МакошьДата: Воскресенье, 10.07.2016, 16:01 | Сообщение # 26
    МАГ
    Группа: Админы
    Сообщений: 24563
    Статус: Убежал
    Связь Сварога с человеческой речью

    Рассмотрев мифолого-семантические связи «небо» — «музыка» и «кузнец» — «музыка», мы приходим к третьей, самой интересной группе связей «кузнец» — «человеческая речь».

    Для архаического сознания музыкальная гармония естественным образом перетекала в песню, а песня — в обыденную речь.

    В отечественной традиции речь или слово наиболее тесно связано со светоносным началом, т. е. в конечном итоге с сыном Сварога Дажьбогом, однако имеется целый ряд любопытных данных, связывающих ее и с богом-кузнецом.

    Сравнительная лингвистика свидетельствует, что уже в индоевропейскую эпоху понятие божества соотносилось со словом и речью: англ. god «бог», но ирл. guth «голос», кимрск. gweddi «речь», литов. zodis «слово»; русск. «бог» (и.-е. bhag-), но и.-е. bha — «говорить», «издавать звуки»; арм. dik «боги», но лат. dicere «говорить»; др.-сев. tifurr «бог», но тох. А tap «громко произносить»; др.-англ. ling «идол», но греч. λεγειν «говорить».

    Вслед за этим происходит детализация понятия божества, и понятие речи связывается уже собственно с небом и звездами: тох. А kam «звук», но нем. Himmel «небо»; гот. stibna «голос», но лит. debess «небо»; и.-е. kel — «издавать звуки», но лат. caelum «небо»; и.-е. pal — «просить, умалять», но ирл. spier «небо» (pel-/per-); англ. диал. melt «язык», швед. mal «язык», «речь», но хет. mul «звезда»; др.-англ. tung «язык», но др.-англ. tungol «звезда»; др.-инд. udu «звезда», но и.-е. ued— «говорить»; русск. «звезда», но др.-англ. cwedan «говорить»; алб. hyll «звезда», но и.-е. kel-«говорить»; англ. star «звезда», но литов. tarti «говорить».

    С появлением кузнечного дела с речью начинает связываться и понятие того или иного металла: др.-инд. varista «медь» < uer — «говорить»; греч. µεταλλον «копь», «шахта» > «металл», лат. metallum, но др.-англ. maeplian «говорить», валл. medd «он говорит»; др.-англ. aer, лат. aes, гот. aiz «руда» < er(k)-/rek — «говорить» (ср. нем. Erz); др.-инд. bhadra «железо» < bha «говорить»; русск. «руда», но лат. rudere «реветь», «кричать»; и.-е. ghel(e)gh «железо» (сдвоенная основа, вторая часть которой представлена вариантом с метатезой), но русск. «голос», кимр. galw «звать», «призывать»; кимр. mael «сталь», но швед. mal «язык» (Маковский М. М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках, М., 1996, с. 47, 49, 166, 216).

    Связь деятельности кузнеца и поэта-жреца отразилась и на языковом уровне, и русские «ковать» и «коваль» как одно из названий кузнеца, явно происходят из того же корня, что и др.-инд. kavi (авест. kauua) «мудрец», «мудрый», «поэт», ср. также лидийск. kave и авест. Kavi-«вождь» из «шамана».

    Анализируя это соответствие, В. В. Иванов и В. Н. Топоров пришли к следующему выводу:

    «С той же ритуальной ролью кузнеца и индийских kavi-, занятых обработкой слов, можно сопоставить образ выковывания речи, который на семантическом уровне представлен в германской поэзии…, а во фразеологическом воплощении с участием слов рассматриваемого корня выступает в славянском, ср. такие речения, как укр. «кувати речі недобріi»; «злословить», например, у Шевченко:
    «А тим часом вороженьки чинять свою волю: кують речі недобріi; схр. «ковати речи» «образовывать новые слова», слов. kovati nove besede» (Иванов В. В., Топоров В. Н. Этимологическое исследование семантически ограниченных групп лексики в связи с проблемой реконструкции праславянских текстов // Славянское языкознание. УП международный съезд славистов. Доклады советской делегации, М., 1973, c. 158–159).

    В немецком литературном языке еще в XIX в. достаточно широко употреблялось выражение Verse schmieden — «ковать стихи» (Шрадер О. Сравнительное языковедение и первобытная история, СПб., 1886, с. 243).

    Кроме того, в хеттских магических ритуалах засвидетельствовано использование выкованных из железа человеческих языков. С этой интересной подробностью сопоставим мотив выковывания кузнецом голоса или языка в восточнославянских сказках.

    В сборнике А. Н. Афанасьева он один раз встречается в сказке типа «Волк и семеро козлят». Козлята отпирают свой дом только на голос матери, который первый раз неудачно пытается сымитировать волк-бирюк. Видя, что обман не удался, «бирюк пришел к кузнецу и говорит ему: «Кузнец, кузнец! Сделай мне тоненький язычок». Кузнец сделал ему».

    В сказках типа «Ивашко и ведьма» данный сюжет встречается три раза — в сказках № 108, 109, 110. Суть данного эпизода заключается в том, что Ивашко в челноке плавает по реке и подплывает только на голос своей матери. Когда его первый раз пытается подозвать ведьма, ребенок понимает, кто зовет, и немедленно уплывает.

    «Ведьма увидела, что надобно звать Ивашку тем же голосом, каким его мать зовет, побежала к кузнецу и просит его: «Ковалику, ковалику! Скуй мне такой тонесенький голосок, как у Ивашкиной матери; а то я тебя съем!» Коваль сковал ей такой голосок, как у Ивашкиной матери».

    В двух других сказках этого же типа ситуация аналогична: «Ведьма рассярдилась, пашла да каваля да и загадала зрабить такий язычек, як у Иванькиной матки…»; «Тоді відьма побігла до коваля i просить його: «Ковалю, ковалю! Зроби мені такий голос, як у івашкиноі матери» (Народные русские сказки А. Н. Афанасьева, т. 1, М., 1984, с. 65, 139, 141, 143).

    Как видим, народное сознание наделяло кузнеца силой и способностью выковать голос или язык любому обращающемуся за этим персонажу. Эта же связь кузнеца и языка отразилась и в многократно повторявшемся варианте мифа о победе божьего коваля Кузьмы-Демьяна над змеем, которого кузнец хватает клещами именно за язык.

    В первой главе была отмечено особое покровительство бога-кузнеца молодой части племени, одним из названий которой было отроки, т. е. лишенные еще права голоса на общеплеменном собрании. Сварог оказывается связан с речью и в своей ипостаси бога-пахаря, о чем свидетельствует двойное значение русского глагола «орать» — «пахать землю» и «кричать», «издавать громкие звуки». Это обстоятельство неоднократно обыгрывалось в пословицах: «Кто служит, тот тужит, а кто орет (пашет), тот песни поет» или «Орать (песни) не пахать».

    Все эти факты указывают на то, что Сварог, сначала как бог неба, а затем и бог-кузнец, имел непосредственное отношение к человеческой речи, в результате чего он совершенно закономерно оказался покровителем Вавилы-скомороха в одноименной былине. Причину отнесения речи к сфере деятельности бога-кузнеца архаичным сознанием мы можем найти в глубинных свойствах человеческого слова. Подобно тому, как кузнец повторно творит из металла уже существующий мир, то же самое, по сути дела, делает и речь.

    Выдающийся отечественный ученый И. П. Павлов писал по этому поводу:

    «Если наши ощущения и представления, относящиеся к окружающему миру, есть для нас первые сигналы действительности, конкретные сигналы, то речь… есть вторые сигналы, сигналы сигналов. Они представляют собой отвлечение от действительности и допускают обобщение, что и составляет наше личное, специально человеческое, высшее мышление». (Павлов И. П. Полное собрание трудов, т. 3, М.-Л., 1949, с. 490).

    Именно свойство воспроизведения в иной форме уже существующего мира и объединяет в мифологическом сознании кузнечное дело и слово.

    М. Серяков. Радигост и Сварог. Славянские боги.

    источник
     
    МакошьДата: Воскресенье, 01.07.2018, 22:19 | Сообщение # 27
    МАГ
    Группа: Админы
    Сообщений: 24563
    Статус: Убежал
    30 июня - ПРАЗДНИК В ЧЕСТЬ СВАРОГА И СЫНА ЕГО САМАРГЛА

    ВЕДУН СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ
    Первый праздник богу-строителю справлялся 16 июня по старому стилю, по новому стилю - 30 июня. Как мы знаем, 30 июня христиане празднуют свою Троицу. Но фактически этот праздник никакого отношения к христианству не имеет.

    Великий подвижник христианской церкви Сергий Радонежский по духу и делам был, прежде всего, волхвом. Именно за это долгое время, почти пятьсот лет, церковь, несмотря на явные заслуги игумена перед народом, никак не хотела его канонизировать.

    Так вот, чтобы сохранить в душе русского народа истинное представление о Творцах мира: Роде, Свароге, и Самаргле, Сергий Радонежский ввел в христианство понятие Святой Троицы. Он смело в По-христиански - Отец, Сын и Святой Дух. По-ведически - Сварог, Самаргл и светлый Род.

    С подачи Сергия Радонежского, на Руси вновь был возрождён один из самых светлых и любимых праздников русского народа - праздник великой триады: Сварога, Самаргла и Рода. Сергий-христианин культом Святой Троицы заставил христиан усомниться в святости Торы-Библии, а также задуматься над текстами Нового Завета, где о триединстве бога в том смысле, в каком он его представил, нет ни одного слова. С другой стороны, Сергий-волхв, видя, во что выродилось в Европе иудохристианство (костры инквизиции, пытки, охота за хранителями древнего знания и т.д.), сделал не только для русского народа, но и для других потомков арийских народов всё возможное, чтобы сохранить в сердце человека, пускай даже через образ Иисуса Христа, представление об отце-Свароге и великом святом Духе - Роде. Благодаря его подвижничеству, в душах потомков европейских народов - славян, германцев, кельтов, балтов и т.д. - был разрушен и вытеснен образ «единого вселенского» иудейского божка Яхве, который путём подмены смыслов посредством христианства веками внедрялся иудеями в сознание ариев. Ведь очень скоро из Руси учение Сергия Радонежского о Святой Троице проникло в Европу в среду католиков, а позднее и протестантов. Но вернёмся к летнему празднику Сварога. Обычно на Руси праздники в честь ипостасей Рода никогда не обходились без чествования их великого Отца. Это было нормально, потому что фактически люди в лице любого из богов чествовали, прежде всего, самого Творца, а точнее, его специализацию.

    РИТУАЛ ПРАЗДНОВАНИЯ ЛЕТНЕГО ПРАЗДНИКА

    Поэтому и летний праздник, посвященный Сварогу - Строителю и Защитнику - начинался в храме или на свежем воздухе капища с разведения чистого огня. А, как нам уже давно известно, чистый огонь на Руси всегда олицетворял самого Рода. Итак, с чествования Рода начинался и праздник в честь Сварога. В древности первый чистый огонь разводили служители храма на его алтаре.

    Обычно этот ритуал начинался, как и на праздниках в честь других богов, в 4 часа утра, сразу же после криков утренних петухов.

    Потом огнём с алтаря храма на площади перед святилищем разводили высокий костёр. По обычаю, огонь Сварога должен питаться сухими ветками священного его дерева - дуба. Поэтому для праздника бога волхвы и охотники готовили дубовый хворост ещё с осени, сразу после осеннего его чествования. За зиму ветки хорошо просыхали и горели с большим жаром. Это считалось хорошим знамением, ведь костёр в честь любого бога на Руси всегда являлся символом горящей, наполненной микромиром Проявленной Вселенной.

    ПЕРВЫЙ ГИМН СВАРОГУ

    Первый гимн на празднике чествования Сварога, как и другого бога, всегда посвящался великому Роду. С ним разводили огонь на алтаре храма. Обычно его пели жрецы и служители бога, но могли петь вместе с ними и пришедшие почтить Сварога простые люди. После гимна Роду и разведения чистого огня верховный волхв храма разжигал над огнём алтаря свой факел, шёл с ним через зал освящения на крыльцо храма и спускался с факелом к тому месту, где его поджидал сложенный для костра дубовый хворост. Верховный жрец был одет до пят во всё белое, ступал босиком, а на его груди переливалась золотом двойная свастика. Во время его выхода и волхвы, и прихожане все вместе начинали петь гимн Сварогу-созидателю. А идущий с факелом в руках в белом одеянии верховный волхв на таинстве обряда олицетворял собой самого Бога, разжигающего Вселенную.

    ВТОРОЙ ГИМН СВАРОГУ

    В то время, как костёр-Вселенная во дворе разгорался, и волхвы, и прихожане начинали петь второй гимн - уже Сварогу-Воителю. Во время исполнения этого гимна волхв-Сварог подходил к звоннице, брал в руки кузнечный молот и бил им по большому, выкрашенному в белый цвет, колоколу, символизирующему бел-горюч камень Алатырь. После удара колокола гимн замолкал, а из храма, неся зажжённые от чистого алтарного огня факелы, в боевых доспехах небесных богов и с оружием появлялись пятеро молодых и сильных жрецов, олицетворяющих огненных детей Сварога. Они окружали белую фигуру верховного волхва, кланялись ему в пояс и, повернувшись и подходя по очереди к костру, бросали свои факелы в священное пламя.

    ТРЕТИЙ ГИМН СВАРОГУ

    После короткого спектакля, который показывал рождение светлых космических принципов - небесных богов-созидателей - и слияние их огненного потенциала с мощью своего отца, все присутствующие (и волхвы, и прихожане) начинали петь третий и последний гимн Сварогу-хранителю. Этот гимн, взявшись за руки, пели все, в том числе и изображающие богов жрецы. Потом верховный волхв храма, поднявшись на высокое крыльцо храма в окружении одетых в боевую справу «богов», молодых служителей, обращался к народу. Он поздравлял пришедших на праздник Бога-строителя, защитника и хранителя всех русских людей, желал им хорошего здоровья, счастья, а также отвечал на многочисленные вопросы. По «небесным законам», верховный волхв храма Сварога, как, впрочем, и верховные служители других ипостасей Рода, не имел права на празднике Бога не ответить на вопросы прихожан, и вот это давало ему возможность (и не только ему), отвечая на вопросы, говорить о политике, экономике и религии. Жрецы Сварога, как и служители Рода, хорошо знали, что происходит не только на Руси, но и у соседних народов, и всегда были готовы ответить на любые вопросы.

    Вопросов прихожан и ответов на них главных служителей небесных богов побаивались власть имущие. Они хорошо знали, что если их действия будут осуждены жречеством, то русский народ их никогда не поддержит, а значит, не поддержит их и народное войско. В будущем, после появления на земле искусственных религий, нечистоплотность в действиях и постоянный страх быть всенародно разоблачёнными и заставил правящую верхушку сначала у германцев, а позднее и у славян принять надуманную, пускай фанатичную и недалёкую, лишь бы она могла развязать им руки, религию.

    Вот почему часть русского боярства стала поддерживать ставленника побеждённой Хазарии в его религиозных реформах. Ниже этот вопрос мы постараемся рассмотреть подробнее. После ответов на вопросы верховный служитель Сварога от имени могучего бога и его огненных детей благословлял русский народ в его трудах во имя процветания Родины. Затем начинался обряд жертвоприношения богу. Для этого в каждой русской семье перед торжествами выпекались специальные праздничные караваи хлеба, их называли «сварожниками». Это были круглые буханки, а на их поверхности хозяйки вырезали ещё в тесте равносторонний крест. Получалась самая настоящая хлебная свастика. Кроме сварожников на праздник пеклись пряники в виде свастик и ирийских волшебных птиц, а также блины - символ Солнца и оладьи - символ Матери Сва (ипостаси Лады). Все эти хлебные изделия на рушниках торжественно несли в зал освящения, где перед алтарём, кумиром Сварога и других небесных богов стояли рядами приготовленные скамейки. На эти скамейки прихожане укладывали свои рушники с праздничным хлебом, блинами, печеньем и пряниками. После этого люди становились вдоль стен и начинали петь славу Великой Триаде - Роду, Сварогу, Самарглу. Это значило, что слава поётся всем без исключения светлым богам Мироздания, так как небесный огонь - истинная суть триады - олицетворяет собой всю мощь творческих сил Вселенной. Славу Великой Триаде никогда не пели громко, её исполняли тихо, и она являлась фоном жертвенного таинства.

    Во время её исполнения верховный волхв храма, подняв руки к кумиру Сварога, обращался к богу с просьбой принять скромную жертву его почитателей. Он говорил Сварогу, что руссы принесли на его суд и стол всё самое вкусное и лучшее, что удалось им приготовить, и просил наполнить эти хлебные изделия своей благодатью. Наш народ хорошо знал, что ни одному высшему огненному богу, тем более Сварогу, не нужна жертва материальная. Светлых богов интересует энергия, а не её конечный продукт. Поэтому русским богам дороги были любовь и то желание, с которым производились жертвенные яства или предметы, а не они сами. Правда, иногда жрецами разрешалось бросать в жертвенный огонь кусочки хлеба, блины, оладьи и пр. (об этом мы уже писали выше), но такие жертвы не считались серьёзными, как правило, к ним прибегали редко и только отдельные лица.

    Скорее всего, этот обряд был навеян нашим арийским предкам в незапамятные времена их языческими соседями, вероятно, потомками древних лемурийцев, которые 20-25.000 тысяч лет назад расселились по югу Европы вплоть до реки Ра (Волги). Зато наши предки хорошо знали, что, взяв себе энергию любви человека из так называемой жертвы, любой огненный бог - будь то Самаргл, Стребог, Велес или сам Сварог - наполнит её материальную структуру своей божественной мощью, и эта сила бога сделает человека намного сильнее и выносливее, а главное - по жизни мудрее. После таинства обряда жертвоприношения люди забирали со скамеек свои рушники с печёными изделиями, выходили во двор храма и под специальным навесом от дождя и солнца накрывали праздничные столы.

    Но перед тем, как за них сесть, ими совершался последний обряд - обряд требы. Для этого жрецами храма в специальной печи выпекался огромный круглый каравай хлеба, обычно без символики. Его приносили на носилках и ставили на месте недавно сгоревшего костра. Естественно, место, где горел костёр, тщательно выметалось. Вокруг огромного хлебного каравая одетые в праздничные одежды прихожане, взявшись за руки, начинали под песню водить очень сложный и красивый хоровод. Частично этот хоровод на Руси сохранился, он так и называется «Каравай». Но уже мало кто знает, что испекли каравай не «на мамины именины», а на торжества строителя Вселенной Сварога, и что этот каравай является информационно-энергетическим посланием Богу от его потомков-почитателей.

    После красивого хоровода люди, выстроившись змейкой и взявшись за руки, по одному подходили к караваю и клали на него свои левые ладони. Почему левые? Потому что левая рука ближе к сердцу человека. Ведь обряд требы - прежде всего, обряд сердца. Своим сердцем, а не разумом просит (требует) человек у Бога, положа левую руку на каравай хлеба, личного и сокровенного. У хлебного требного каравая змейка-хоровод рассыпался, и люди после обряда ломали заряженный их энергией хлеб на кусочки и заворачивали их в полотенца. По закону, каждый кусочек этого каравая уносился в поле или лес и скармливался небесным птицам. И через птиц - жителей небесной стихии - Сварог узнаёт о чаяниях и мечтах людей, своих дальних родственников. Эти кусочки требного хлеба можно было и сжечь, но отдать их лесным пернатым считалось правильнее. Вот откуда на Руси до сих пор жив обычай - обращаться к птицам небесным с просьбой: донести до Всевышнего то, что человека больше всего волнует.

    После обряда требы прихожане усаживались за столы, и начинался весёлый пир в честь Сварога и его детей. Пиршество на Руси никогда не было хмельным, быть пьяным считалось большим непростительным грехом, и поэтому на праздниках пили в основном сбитни, квасы и слабое пиво. На первый гост в честь Бога пили и хмельную сурью, или сурицу, но её употребляли всегда с хорошей закуской, потому и пьяных за столами не было. Как обычно, общая трапеза или пир чередовались с хороводами, плясками и песнями.

    После пира начинались игры. Часто в игрища в честь Сварога включались состязания по бегу. Об этом соревновании хочется рассказать подробнее. На Руси наперегонки между собой бегали только дети, молодые юноши и девушки. Взрослые же сильные воины любили состязаться в беге со скачущим всадником. Для этого на большой поляне среди леса на расстоянии 500, а то и 1000 шагов от места старта втыкалось в землю копьё. На его древко вешался белый, расшитый богатой вышивкой, рушник. Обычно для состязания выбирали хорошего резвого скакуна, как правило, это был сильный и выносливый боевой конь. Естественно, им управлял его хозяин - бывалый и знающий воин. По сигналу и человек, и всадник устремлялись к развевающемуся на древке копья рушнику. Кто из них побеждал, тому и доставался рушник.

    В настоящее время редкий бегун рискнёт состязаться со скаковой лошадью, но на Руси в дохристианскую эпоху это было обычным делом. Безусловно, чаще в таком состязании побеждал конь, но нередко, как повествуют предания, пальма первенства доставалась и человеку. На играх в честь Сварога русские люди почти всегда боролись. Воинским соревнованием руссы показывали Богу свою готовность вступить в противоборство с Тьмой (силами Чернобога) в любое время. В те далёкие времена боевое искусство древних руссов было на очень высоком уровне. Им хорошо владели не только волхвы и воины, но и простые труженики. Не учили воинскому искусству лишь люди с душой холопов, но они и не стремились чему-то учиться. Люди с рабской психикой не бывают прилежными учениками. Победителей соревнований по воинской выучке награждали венками из ярких полевых цветов. В честь их девушки водили хороводы и пели песни. На играх в праздник небесного огненного воинства устраивались и соревнования по плаванию и нырянию, по стрельбе из лука.

    А конец воинских игр венчала сцена борьбы светлых небесных сил с воинством Чернобога. Воины бога Тьмы всегда были одеты в чёрные плащи и восседали на вороных жеребцах; на шишаках их шлемов развевались чёрные перья. Оружие их (древки копий, палиц, ножны мечей, щиты) были выкрашены в чёрный цвет. На воинстве Сварога развевались красные, расшитые атрибутами (знаками) богов, плащи, на синих щитах, символизирующих небо, горели огненные свастики, все они гарцевали на белых длинногривых конях, олицетворяющих саму Сурью - солнце, на шишаках их шлемов трепетали на ветру лебединые перья. Ритуальный бой всегда заканчивался победой светлого воинства над чёрным. Но и те и другие обязаны были показать высокую воинскую выучку и доблесть. С другой стороны, в этом бою, как, впрочем, и в других воинских состязаниях, острым оружием запрещалось калечить друг друга.

    Самым лучшим на Руси воином всегда считался такой, который на состязаниях побеждал своего противника, не калеча его. А объяснялось всё просто: каждый хороший воин на Руси, очень часто за свою историю оказывающейся в огненном кольце жестоких войн, был на вес золота, и терять «ритария» на празднике - не важно, в честь какого бога - считалось непростительным грехом. Этим ритуальным сражением заканчивался первый день праздника.

    Назавтра все отдыхали; если была хорошая погода, шли в лес кормить птиц. Очень часто отправлялись на реку или озеро, где загорали и купались. Вечером, как и положено, начинались игры, которые длились до полуночи. На следующий день люди продолжали праздновать, но уже ближе к вечеру веселье стихало, и люди всем миром шли к курганам, чтобы помянуть усопших.

    В заключение хочется отметить, что в летние торжества Сварога на столы так же, как и на праздниках Рода, подавались крашеные куриные яйца, высокие пышные куличи и обязательно рыбные блюда. В древности чествование могучего Сварога, его сына огнебога Самаргла и других небесных богов-воителей, за которыми возвышался дух самого Рода, длилось три дня.

    На четвёртый день после поминовения предков наступало время летних зелёных святок.

    Г.Сидоров-Тайная хронология и психофизика...русского народа... Стр 282-288

    источник
     
    Космическая Этика » РУСЬ, СЛАВЯНЕ, БОГИ » О СЛАВЯНСКИХ БОГАХ » БОГИ СЛАВЯНСКИЕ » СВАРОГ
    • Страница 2 из 2
    • «
    • 1
    • 2
    Поиск:



    Прочти! 1. Все используемые аудиовизуальные и текстовые материалы, ссылки на которые размещены на блоге, являются собственностью их изготовителя (владельца прав) и охраняются Законом РФ "Об авторском праве и смежных правах", а также международными правовыми конвенциями.
    2. Материалы берутся из открытых источников и предоставляются только для ознакомительного домашнего просмотра.
    3. Ресурс не распространяет и не хранит электронные версии материалов.  Коммерческое использование возможно после получения согласия правообладателя.
    4.
    Авторам! Если Вы являетесь обладателем авторских прав на материал и против его использования на блоге, пожалуйста, свяжитесь с нами

      

    Copyright MyCorp © 2024